Архитектурное бюро Глушкова

Предчувствия грядущих перемен

  Здесь не было (и быть не могло) столь сильного и эмоционального чувства, которое окрашивало восприятие своего, русского (и прежде всего современного) искусства. Последнее, впрочем, также строилось на знании самого предмета.
Лишь увидев, можно было постичь красоту архитектуры, принять или отвергнуть. В некоторых описаниях Толстого оба аспекта как бы воссоединяются. Характерно, однако, что авторы «статейных списков» середины столетия сдержаннее в своих чувствах. Человеку же 1690-х годов западноевропейская культура становится ближе не столько из-за возраставших знаний, сколько в силу менявшегося мироощущения, предчувствия грядущих перемен, практицизма в восприятии этой культуры.
Как бы предваряя сведениями, полученными из книг, свои впечатления, авторы журналов равно следуют привычным русским текстам. Мы будто воочию представляем, как русский человек привык смотреть архитектуру, на что обращал внимание, насколько важны были для него те или иные детали. Подробные обстоятельные описания напоминают о русских текстах строительных документов, подрядных договоров.

 И здесь в бесстрастном, почти информационном тоне, где главное — протокольная регистрация факта, даются сведения об обычных рядовых или для автора дневника непримечательных сооружениях. Около Риму городовые стены каменная древней работы не зело высоки и толсты, а во многих местах развалилось. Башни невелики, только зело часты, ворот проезжих есть в Риме немало». И столь же равнодушно он фиксирует: «от Варшавы до цесарской границы 35 миль Польских, а Московских 105 верст, а от Москвы до цесарской границы 1367 верст с полуверстою...»

 Но зато красочны описания уличных празднеств в Болонье и Венеции, церковной службы в соборе св. Марка, дворцов и загородных вилл с их парками («огородами»), фонтанами, беседками («чердаками») в Варшаве и Кракове, Берлине и Вене, Неаполе, Риме и его окрестностях.

 Особенно поразили стольников сады Фраскатти, о которых они могли знать в Москве, например по альбомам Д. Росси и гравюрам Д. Б. Фальда 20 или по посольским «статейным спискам». «Дивный», «предивный», «преудивительный», восторг, который «словами сказать не можно» — этих характерных эпитетов древнерусской литературы особенно много в описаниях Италии. Эмоциональность и научно-познавательный подход как бы сливаются воедино.

 Поистине прекрасной стала для русских путешественников «итальянская манера», о которой они могли наслышаться в Москве, где издавна работали итальянские зодчие, ремесленники, среди прочих заморских тканей итальянские украшали интерьеры русских церквей, о чем в свое время писал Иосиф Владимиров, защищая право русского иконописца иа обновление иконописных приемов21. Но главное не в традициях двухсотлетней давности — в центре внимания была тогда современность. А в этой современной художественной жизни Западной Европы важную роль сохраняла Италия. Во многих странах итальянское искусство почиталось за лучшее. Это прекрасно понимали в просвещенных кругах Москвы конца столетия. К тому же Франция пока как бы выпадала из поля зрения русских — политические отношения этих стран оставляли желать лучшего, и Франция не включалась в маршрут «великого посольства». Да и в самой Франции, где в стенах королевской Академии архитектуры страстно спорили сторонники классицизма и барокко, высокий авторитет итальянского искусства не подвергался сомнению.

 И для России, и для Западной Европы понятие «итальянская манера» давно вышло за пределы национального. Не случайно Толстой даже в самой Италии этими словами определял лишь самое лучшее. Причем в России под итальянской «манерой» («работой») равно понимали и художественный стиль, и высокое мастерство.
 

  пред.   след.






Скрыть комментарии (0)

Чтобы оставлять комментарии, нужно зарегистрироваться




Дизайн-проект от Архитектурного бюро Глушкова


 Cерии домов в Москве и области
Конструктивизм зданий
Озывы  на окна (форум)
Обогреватели отзывы
     

« от Лефортово до Толстого Ратуша Аугсбурга »