IPB Установите Flash player для полного просмотра сайта!

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

 
Ответить в данную темуНачать новую тему
О ДАТИРОВКЕ УСПЕНСКОГО СОБОРА В СТАРОЙ РЯЗАНИ
Arnold
сообщение 8.8.2010, 13:35
Сообщение #1


пользователь
Иконка группы

Участник
*

Группа: консультанты
Сообщений: 6
Регистрация: 20.7.2010

Фотоальбомы



Репутация: 0


О ДАТИРОВКЕ УСПЕНСКОГО СОБОРА В СТАРОЙ РЯЗАНИ

Е. В. МИХАЙЛОВСКИЙ

Зодчество Руси, как и все русское искусство, испытало в конце XII — начале XIII вв. период исключительного подъема. То была эпоха, когда Древняя Русь уже определилась как могущественное европейское государство, поддерживавшее тесные и постоянные контакты со многими странами Европы и Востока: с Арменией, Грузией, Хорезмом и т. д. Большую роль играл интенсивный торговый обмен, так как именно через Древнюю Русь проходили тогда главные торговые пути, соединявшие Европу с Востоком. Возникали и политические союзы, которые нередко закреплялись династическими связями. Развивались взаимосвязи и контакты в сфере искусства. В некоторых видах искусства, например в ювелирном, Древняя Русь занимала тогда одно из ведущих мест. Шедевры же владимиро- суздальского зодчества показывают, что русские архитекторы создавали в ту эпоху уникальные памятники мирового значения.

Летописи сообщают, что для его великолепного строительства во Владимире Андрею Боголюбскому «приведе Господь Бог изо всех земель мастеры...» 2. Однако объяснять совершенство и сложившиеся законченные формы этих построек участием в их возведении иностранных мастеров было бы упрощением фактов. Исключительное своеобразие этих зданий вызывает представление о сложившейся национальной школе зодчества, истоки которой еще совершенно не выяснены. В этой связи следует обратить особое внимание на архитектуру Старой Рязани, исследование и пристальное изучение которой начато сравнительно недавно — после известной работы Г. Ф. Корзухиной3 и довольно широко поставленных натурных исследований А. Л. Монгайта 4. В одной из последних работ Г. К. Вагнера5 отмечается, что зодчество Старой Рязани XII в. можно в некоторой мере рассматривать как явление промежуточное между архитектурой Киева предшествовавших столетий и архитектурой Владимира и его княжества. Предлагая датировать храмы Старой Рязани серединой XII в., он, однако, оценивает эти рязанские постройки не как явление складывавшейся архитектурной школы, а как результат влияния уже сформировавшейся владимиро- суздальской архитектуры. Такой подход был правомерен в свете сложившихся и господствовавших до последнего времени представлений, когда считалось, что Старая Рязань была основана будто бы Святославом Ярославовичем, т. е. в конце XI в. Таким образом, она, казалось бы, не могла быть уже в следующем, XII в. очагом развивающегося искусства, но могла лишь в этом отношении подражать достижениям соседних княжеств. Археологические раскопки в Старой Рязани А. Л. Монгайта и его исследования показали, однако, что город (как крепость) был основан не Святославом Ярославовичем, а р а н ь ш е — н а д о полагать Святославом Игоревичем, после его знаменитого похода против хозар, т. е. в 965 г. Как торговый центр она существовала еще раньше. Обнаруженные там крупные денежные клады говорят о развитости города, его богатстве и большом торговом значении. Находки ювелирных изделий особой ценности (рис. 1) свидетельствуют о высоком уровне городской культуры и развитии искусства Старой Рязани, которая к концу XI в., а возможно и раньше, приобрела значение одного из центров крупнейших городов древнерусской земли. Вероятно, именно о ней, как об одном из трех центров Руси, говорят древнейшие арабские источники 6.

1. Рязанские «бармы» начала XII в.


1. Рязанские «бармы» начала XII в.

могло уже достигнуть высокого расщ надо полагать, занимало видное месте щем развитии русской архитектуры гольского времени. Постройка в Старог ни на протяжении одного столетия треэ ших каменных храмов — Успенского, Б глебского и Спасского — подтверждает еще раз свидетельствует об особом зн; города, претендовавшего в середине XII титул столицы великого княжества1 . Для уяснения особенностей ряза школы древнерусского зодчества уточ датировки построек Старой Рязани, и ос но ее первого каменного собора — Успс- го8, приобретает большое значение. В с тем новые данные, полученные при ра ках, руководимых А. Л. Монгайтом, во Е которых был найден и третий *9 собор, п ставляют научные материалы для осмысг. периодизации сооружений Старой Рязани общего разбора особенностей ее архитектуры, для уточнения места и значения ее в витии древнерусского зодчества тех в* Такие исследования только начинаются указанные выше работы), несмотря на мн численные упоминания о старорязанских с pax в различных научных трудах *10. В да! статье речь идет о соборе Старой Рязани, копанном Д. Тихомировым в 1836 г. Прежде чем уточнить датировку соб раскопок 1836 г., необходимо установить точное наименование, а в этом вопросе т же нет единого мнения. Остатки этого собора, как указывалось нее, открыл Д. Тихомиров. В своем отчете результатах раскопок он назвал собор Босоглебским, так как ему был известен из летописей только Борисоглебский храм, в котор в 1194 г. был захоронен князь Игорь Глевич 11. Указанное название, казалось бы, подтверждала и построенная в XIX в. неподалеку деревянная Борисоглебская церковь12. Мнение Д. Тихомирова было позднее отклонено 13. Г. Ф. Корзухина, которой уже было известно о существовании в Старой Рязани трех соборов— Борисоглебского, Успенского14 и Спасского 15, высказала суждение, что собор раскопок 1836 г.—Успенский *16 .

Она мотивировала свои предположения тем, что этот собор имел разительное сходство в плане с Успенским храмом Елецкого монастыря в Чернигове, построенным в то же время, когда Рязань была в ведении Черниговской епархии (рис. 2—3). Такое название собора без дополнительных обоснований было принято Н. Н. Ворониным 17, К. Н. Афанасьевым 18, Ю. С. Асеевым 19 и др. Вместе с тем А. Л. Монгайт снова предложил именовать собор раскопок 1836 г. Борисоглебским. Он учитывал в известной мере довод Д. Тихомирова о том, что вблизи стояла деревянная Борисоглебская церковь20. Это мнение поддержал в своей статье и Г. К. Вагнер, для рассуждений которого такое название собора имело принципиальное значение. Дополнительным доводом в пользу такого суждения он считал меньшую (надо считать на 1,2 м) длину собора раскопок 1836 г. по сравнению с собором, открытым А. Л. Монгайтом, в то время как в летописных источниках Успенская церковь именовалась «Великой»21. Г. К. Вагнер считал, как указывалось, некоторое сходство старорязанских и владимиро-суздальских построек результатом влияния последних на первые. Это сходство особенно велико в соборе раскопок 1836 г. Таким образом, Г. К. Вагнер считал, что собор раскопок 1836 г. не мог называться Успенским, поскольку именно Успенский должен был быть наиболее ранней каменной постройкой этого рода в Старой Рязани и, следовательно, меньше всего мог отразить влияние владимиро-суздальского зодчества. Вместе с тем Г. К. Вагнер указал на существующие, по его мнению, различия в планах собора раскопок 1836 г. и Успенского собора в Чернигове, которые, как он считает, не позволяют определять последний как прообраз первого22.

2. Успенский собор Елецкого монастыря в Чернигове.  План

2. Успенский собор Елецкого монастыря в Чернигове. План


3. Успенский собор в Старой Рязани. План


3. Успенский собор в Старой Рязани. План

Рассматривая внимательно все высказанные в перечисленных трудах соображения и анализируя основные источники, следует сделать вывод, что собор раскопок 1836 г. мог называться Успенским по следующим доводам.

Во-первых, невозможно принять ссылки Г. К. Вагнера, что собор раскопок 1836 г. не мог называться Успенским, так как его длина меньше на 1,2 ж собора раскопок 1949 г.* Термин «Великая» по отношению к древней церкви имел в большинстве случаев значение не столько «большая» по размеру, сколько «главная» и «особо чтимая», а разница в длине обоих соборов поистине ничтожна, она более указывает на их сходство, чем на их различие в этом плане. Вместе с тем собор раскопок 1836 г. имел три больших притвора, которых собор раскопок 1949 г. не имел. Таким образом, первый и по своей массе и по объему все же был несравненно больше собора раскопок 1949 г. Нужно учесть, что стоял он на холме, у берега реки, на месте, удобно расположенном и хорошо обозреваемом, чего нельзя сказать о двух других храмах Старой Рязани. Именно собор раскопок 1836 г. больше всего имел оснований считаться «Великой» церковью города.

Во-вторых, различия в планах собора раскопок 1836 г. и Успенского собора в Чернигове, если они есть, далеко не столь существенны, как это считает Г. К- Вагнер. Этого вопроса мы коснемся дальше. Однако общее сходство планов вплоть до наличия крещальни, на которое обращали внимание многие исследователи, настолько велико, что даже при каких- либо расхождениях можно предполагать, что собор раскопок 1836 г. строился «по образцу » Черниговского Успенского, как это часто имело место в древнерусском зодчестве и, в большинстве случаев, для церквей одного и того же посвящения.

В-третьих, соображения Д. Тихомирова, а также А. Л. Монгайта о том, что собор раскопок 1836 г. должен называться Борисоглебским потому, что вблизи стояла деревянная церковь того же наименования, теперь уже лишены доказательности, так как третий собор открыт здесь же, очень близко, а деревянная церковь была расположена между ними (рис. 4).

Существуют еще очень важные обстоятельства, подтверждающие, что собор раскопок 1836 г. именовался Успенским. На них в предшествующих исследованиях почти не обращалось внимания. Из летописей известно, чтс в Успенском соборе в 1237 г. при взятии города татарами погибли княгини и духовенстве Старой Рязани. В нем они и были захоронены, как о том сообщает летопись. Здесь же были захоронены и павшие при защите городе князья. Именно в соборе раскопок 1836 г. были найдены саркофаги с многими поспешными захоронениями лиц, облаченных в богатые парчовые и расшитые узорами одежды, пс 6—40 человек в одном саркофаге23, что былс возможно только в условиях 1237 г. В других соборах подобных захоронений не найдено.

Таким образом, автор данной статьи, так же как и Г. Ф. Корзухина, Н- Н. Воронин К. А. Афанасьев, Ю. С. Асеев, Б. А. Рыбаков *24, считает возможным назвать этот собор Успенским.


4. Городище Старой Рязани. План


Нужно отметить, что открытые Д. Тихомировым остатки собора были в то же лето засыпаны снова. Впоследствии на этом месте была построена часовня25. Взамен ее в 1913 г. была возведена на средства местных пожертвований новая каменная церковь *26, от которой сохранились четыре столба средокрестия и купол над ними. При этом строительстве были нарушены остатки древнего здания, кроме его притворов с юга и запада. Сейчас можно основываться в своих рассуждениях только на отчетных данных раскопок 1836 г. и на дополнительных сведениях о притворах, которые остались нетронутыми в перестройке. Вместо привлечения новых материалов приходится сосредоточиться на тщательном анализе известного ранее.


5. Успенский собор в Старой Рязани. Наружный абрис  стен


5. Успенский собор в Старой Рязани. Наружный абрис стен

Для определения датировки этого собора было предложено два метода. В основу первого — положено сходство соборов Елецкого монастыря в Чернигове и в Старой Рязани, что позволяет считать старорязанскую постройку подражанием черниговской и таким образом сближать их даты. Впервые предложенный Г- Ф. Корзухипой и поддержанный А. Л. Монгайтом27, этот метод использовался в дальнейшем в трудах многих ученых. Второй метод основывался на анализе общей истории Старой Рязани и выделения в ней «оптимальных » периодов, когда могло возникнуть крупное строительство. Этот метод был предложен Г. К. Вагнером. И в том, и в другом случае дополнительные данные по датировке можно извлечь из технических и общих особенностей обнаруженной в раскопке кладки и общей композиционной характеристики здания.

Используя первый метод, необходимо прежде всего решить вопрос о степени сходства старорязанского и Черниговского соборов как в отношении их планов, так и технических особенностей кладки. Единственным источником для исследования этого являются сейчас общий отчет Д. Тихомирова с приложенными к нему чертежами (см. рис. 3 и 5) и его публикации в «Северной Пчеле»28. Чтобы иметь правильное представление о сведениях, которые можно извлечь из этих трех документов, следует учесть, что Д. Тихомиров некоторые размеры давал в округленных цифрах: так, толщину стен собора он, например, определяет в отчете в 2,5 аршина, а в своих сообщениях в «Северной Пчеле» — от 2 до 2,5 арш. (действительный размер был, надо полагать, 1 тмутороканская сажень, т. е. 2'/7 аршина). Более верными следует признать при этом сведения, приведенные в «Северной Пчеле», так как они были результатом непосредственных наблюдений и еще не подвергались «обобщениям».

Кроме того, следует учесть, что приложенные в книге Д. Тихомирова планы являются самостоятельным источником, так как составлялись учителем рисования С. Н. Завьяловым. Чертежи им даны без размеров, хотя вычерчены в масштабе29. С. Н. Завьялов не мог давать истолкование открытым при раскопках особенностям собора. Это мог сделать только губернский архитектор Н. И. Вороиихин30. Необходимо указать на следующее обстоятельство: Д. Тихомиров надолго уезжал из Старой Рязани31 и надзор за работами, а также запись наблюдений поручал, по-видимому, не очень компетентному лицу. И, наконец, следует учесть, что Д. Тихомиров был незнаком с научной методологией раскопок и производил их стихийно. Сначала был открыт наружный периметр северной, южной и отчасти восточной стен. Затем, еще до полного их исследования были начаты раскопки внутри собора, причем землю перебрасывали на уже открытые части наружных стен, снова их засыпая. При этом мелкие особенности открытого здания неизбежно упускались. Д. Тихомиров надеялся вновь начать раскопки наружных стен в следующем году *32.

6. Успенский собор в Старой Рязани. Реконструкция.  План.

6. Успенский собор в Старой Рязани. Реконструкция. План.

Переходя к оценке чертежей С. Н. Завьялова, следует отметить, что они, по-видимому, снимались с натуры без угломерных инструментов и без разбивки на сетку координат. Вследствие этого в чертежах произошло некоторое отклонение продольных стен, особенно северной, к югу (в ее восточной части). Очевидно, западная часть храма была обмерена значительно точнее — там снова начали отрывать наружные стены, в некоторых местах засыпанные33. Поэтому для суждения о плане Успенского собора его нужно слегка реконструировать, ориентируясь на особенности западной части, так как соборов с нарушениями в планах, как на чертеже С. Н. Завьялова, в русской архитектуре этого периода практически неизвестно. Другие два собора Старой Рязани отличаются правильной разбивкой. Схема плана Успенского собора в Старой Рязани изображена на рис. 6. Этот план очень близок к плану Успенского собора Елецкого монастыря в Чернигове. О расхождениях в планах черниговского и старорязанского Успенских соборов говорят не все авторы. Например, Н. И. Врунов, К- Н. Афанасьев и другие вообще не упоминают о различиях, очевидно, считая оба плана чрезвычайно схожими, а несходство несущественным. В трудах других ученых имеющееся своеобразие все же упоминается.

Так, Ю. С. Асеев говорит об отсутствии в старорязанском храме наружных полуколонн. Это различие преимущественно и вызывает интерес исследователей. А. Л. Монгайт (а также и Г. К- Вагнер) обращает свое внимание на отсутствие в чертежах С. Н. Завьялова стенок, отделяющих нартекс от основной части церкви. На этом, в сущности, и ограничиваются попытки выявить особенности плановых решений обоих храмов. Г. К. Вагнер, указывая на общие черты пропорционального построения обоих планов (очевидно, имея в виду прежде всего использование модулей «золотого сечения», что выявил К. Н. Афанасьев), подчеркивает, что исходным элементом для пропорциональных построений обоих соборов являются разные стороны подкупольного прямоугольника. При внимательном рассмотрении первого из составленных С. Н. Завьяловым чертежей можно видеть на крайней восточной пилястре южного фасада Успенского собора полуколонну. Такую же полуколонну можно различить на второй с востока пилястре северной стены. В пояснении к чертежам и в самом тексте ти- хомировских записок встречаются прямые указания на наличие у фасадных пилястр полуколонн *34.

Следует принять во внимание, что в южно!* нефе стена, отделяющая нартекс от основного помещения, существует и на чертежах С. Н. Завьялова — это апсида крещальни. Вместе с тем расположение гробниц, найденных в раскопках 1836 г. в северном нефе, загромождение ими прохода из нартекса в основную часть церкви позволяет считать, что и здесь была стенка, отделяющая нартекс, не обнаруженная при раскопках. Возможно, был и портал — в центральном нефе. Таким образом, можно сделать заключение, что план старорязанского Успенского собора был копией плана черниговского собора, (см. рис. 2 и 6 ) . Если внимательно проанализировать размеры Успенского собора Старой Рязани, с учетом возможных отклонений в плане, на которые указывалось ранее, можно прийти к заключению, что размеры черниговского и старорязанского соборов полностью совпадают. В частности, очевидно, что старорязанский Успенский собор, как и его черниговский предшественник 35 был разбит на местности с использованием так называемой тмутороканской сажени. При этом длина каждого собора равнялась 20 саженям, а ширина — 13 саженям, толщина стен — по одной сажени и т. п. Если принять это во внимание, следует уточнить приводившиеся ранее размеры старорязанского собора (длина его не 31,6, а 30,4 м)*. Следовательно, Успенский собор Старой Рязани был короче собора раскопок 1949 г. на 1,2 м, о чем и говорилось выше. Существенно также выяснить, сходны или различны были технические особенности кладки черниговского и старорязанского соборов. На сходство их кладки обратила внимание еще Г. Ф. Корзухина. Оно заключается в использовании в Рязани новой, тогда еще только вводившейся порядовой кладки без западающих рядов. Аналогичность решения собору Елецкого монастыря подчеркивается и одинаковой толщиной швов и, в сущности, одинаковой размерностью кирпича.

В отношении последнего данные отчета Д. Тихомирова и его сообщений в «Северной Пчеле» не совпадают. Как уже указывалось, в данном случае следует отдавать предпочтение сообщениям в «Северной Пчеле», так как Д. Тихомиров стремился, очевидно, преувеличить размеры находимого в осыпях кирпича, имея в виду кирпич XIX в. О существовании плинфы древнерусских построек домонгольского периода Тихомиров, очевидно, не подозревал и найденные в раскопках ее образцы принимал за «обмелевший» от времени кирпич. Найденные им «кирпичи» он в сообщениях в «Северной Пчеле» определяет, как вершковые (т. е. 4,5 см), а в отчете «округляет» до вершка с четвертью. Их размер был равен, надо полагать, почти вершку, т. е. 3,5—4 см.

Отмечались и различия в технических особенностях старорязанского собора и его прообраза, а именно — отсутствие в первом ленточных фундаментов36. Д. Тихомиров, видимо, не делал глубоких раскопок или делал это только в местах погребений. О фундаментах он вообще ничего не сообщает. Он мог о них не упоминать в своем отчете, поскольку они не являлись предметом его исследований. Характерно, что, раскапывая южную стену с наружной стороны, Д. Тихомиров затронул место расположения южного притвора, но не упомянул о наличии фундаментов этого притвора, обнаруженных в наше время А. Л. Мон- гайтом. Он мог не упомянуть о фундаментах основной части здания. Было бы неправильно предположить, что самый древний — Успенский собор города не имел ленточных фундаментов, а более поздний собор раскопок 1949 г., который мы определяем как Борисоглебский, их имел (что подтверждено исследованиями А. Л. Монгайта).

Таким образом, мы можем констатировать сходство и технических особенностей кладки Успенского собора Старой Рязани и Успенского собора Елецкого монастыря в Чернигове. Это сходство еще более подкрепляется наличием на кирпичах старорязанского собора клейм, одинаково расположенных и весьма схожих по рисунку с клеймами на кирпичах черниговского собора (рис.7). Сходство технических особенностей кладки позволяет говорить не только о следовании «образцу», но и о наличии в обоих случаях одной архитектурной школы, а, может быть, и той же строительной артели37. Это позволяет максимально сблизить даты постройки собора Елецкого монастыря и старорязанского здания. Успенский собор Елецкого монастыря в Чернигове обычно датировали серединой XII в., так же как И. Моргилевский, который отметил в этой постройке черты романского стиля и полагал, что если этот стиль начал формироваться на Западе в конце XI в., то в Чернигове он не мог проявить себя раньше XII в.*.


7. Клеимы на кирпичах:


7. Клеимы на кирпичах:
а — Успенского собора I Старой Рязани; б — Успенского собора Елецкого монастыря в Чернигове

Отмеченные ранее уже развитые и тесные связи Киевской Руси с соседними странами и прежде всего с Западной Европой позволяют считать, что странствующие артели стрс лей, бродившие в XI в. по всей Европе (за сировано их участие в строительстве, на мер, ряда польских церквей), могли, кон« строить и в Киевской Руси. Таким обра для заимствования романских форм не тр валось срока в полстолетия. Кроме того, витие романского стиля на Западе началос в конце, а в начале XI в., (Сен Филибер в ' ню, 1022 и 1066 гг., и др.). Наконец, опр ленные элементы прогрессивной для того риода романской архитектуры могли под действием общего развития художествен взглядов самостоятельно формировать^ столь развитом и высококультурном rocyj стве, каким была Киевская Русь в XI в. Та образом, датировку собора Елецкого мона< ря И. Моргилевским нельзя признать уб< тельной. На основе тщательного натурного иссл( вания Успенской церкви в Чернигове и а ставления техники ее кладки, строитель; приемов и художественных особенностей с ковыми церквей Чернигова и других горо Н. В. Холостенко предложил новую датиро собора Елецкого монастыря — конец XI К этому времени следует приблизить и д старорязанского Успенского собора раско 1836 г.

Для уточнения ее воспользуемся втор методом установления датировки — на осн анализа общих исторических сведений. Г. Вагнер, применяя этот метод, отмечает, чт истории Старой Рязани были два наибо, благоприятных для начала монументальн строительства периода: конец XI в. — начг XII в., о котором мы сейчас говорили, KOI на страницах летописей упоминается кн: Олег Святославович, и середина XII в., KOI в ней княжил Ростислав Ярославович (112< 1155) и его сын Глеб (1155—4177). При эт Г. К- Вагнер относит рязанские храмы ко в' рому периоду, так как, по его словам, Олег Святославович «слишком быстро промелькнул в истории рязанской земли» и «с деятельность здесь развернулась исключите; но на ратном поле»38. Чтобы разобраться в этом, нужно проаг лизировать деятельность этого князя. Пос исследований Н. В. Холостенко соображен Г. К. Вагнера о том, что князь Олег Святосл вович был лишь воином, теряют свою доказательность, так как именно этот князь был ктитором Успенского собора Елецкого монастыря и проявил себя, таким образом, как крупный строитель39. Он был воспитан в семье, где прививалась любовь к искусству и литературе. Как известно, его отец, закончил знаменитые «изборники», начатые князем Изяславом Ярославовичем и снабдил их миниатюрами, одна из которых изображает князя Святослава с семьей, в том числе и его сына Олега.


Распопки в Старой Рязани


Распопки в Старой Рязани

Если привлечь дополнительные данные из летописных известий о жизни святых Бориса и Глеба (бывших, как известно, князьями, а Глеб, в частности, князем Поочья), мы узнаем, что Олег Святославович возводил храмы не только в Чернигове и был, по-видимому, подлинным энтузиастом монументального строительства. Именно он, опередив великого князя Киевского Всеволода Ярославовича, возвел в Вышгороде величественную каменную церковь для размещения останков св. Бориса и Глеба, куда их мощи и были вслед за тем перенесены40. Д л я построения этого вышгород- ского храма Олег Святославович привез туда своего зодчего с артелью, вероятно, того самого, который только что соорудил для него Успенский собор в Чернигове, «вдав им все по обилу, яже на потребу...»


Фрагмент скультурной декорации на раскопках в Старой Рязани


Фрагмент скультурной декорации на раскопках в Старой Рязани

чрезвычайное внимание Поочыо, которое уже со времени князя Мстислава Владимировича вместе с левобережьем Днепра считалось одной из важнейших областей Киевской Руси. Вернувшись с Балканского полуострова, где он прожил четыре года, Олег Святославович овладевает своею «отчиной» Черниговом и, видимо, начинает благоустраивать Поочье. Именно ему следует приписать основание здесь города Переяславля Рязанского — современной Рязани в 1095 г. В тот год он был вынужден временно оставить Чернигов и отправиться в Рязань, как это следует из летописей, желая обосноваться там. Он, видимо, ценил исключительное торговое, культурное и политическое значение Рязани, которая к концу XI в. была, как указывалось, крупным и развитым городом. Муром в тот период подпадает постепенно под влияние наследников князя Всеволода Ярославовича — владимиро-суздальских князей, а Рязань выдвигается как главный центр земель наследников Святослава Ярославовича. Есть все основания считать, что Успенский собор Старой Рязани — ее первый монументальный храм — был построен именно в этот напряженный период, когда наследники князя Святослава Ярославовича утверждали свои права на владение «отчиной» — Поочьем с ее крупнейшим торговым и культурным центром Рязанью. На основании же сказанного о строительной активности основного наследника Святослава Ярославовича — его сына Олега — вполне достоверно, что именно Олег Святославович и заложил этот собор. Олег Святославович, надо полагать, привез и в Рязань того же зодчего с артелью, что строил ему собор в Чернигове, чем и объясняется сходство их планов и использованной строительной техники.

Строительство Успенского собора в Старой Рязани было, очевидно, начато вскоре после строительства собора в Чернигове. Вероятнее всего, он заложен тотчас после Любечского съезда, когда за каждым из князей была закреплена его наследственная «отчина», и Олег Святославович стал полновластным хозяином этого края. Таким образом, Успенский собор Старой Рязани можно с определенной достоверностью датировать концом XI или началом XII в. Необходимо сказать несколько слов об общем значении строительства князя Олега Святославовича. В Успенском соборе в Старой Рязани, так же как и в соборе Чернигова, воплотились черты нового в развитии древнерусского зодчества домонгольской эпохи. Если кладка с западающими рядами в какой-то мере имитировала, по справедливому замечанию Н. И. Брунова *41, русские деревянные постройки, то сплошная порядовая кладка рассматриваемых двух соборов вводила в сферу образов древнерусской архитектуры представление о типичном каменном здании. Сплошная порядовая кладка, а также другие особенности Успенского собора Елецкого монастыря в Чернигове и Успенского собора в Старой Рязани были затем повторены па Борисоглебском соборе (соборе раскопок 1949 г.) в Старой Рязани, Борисоглебском соборе в Чернигове, в церкви Успения-на-Подоле в Киеве (1131 г.), в соборе Канева (1144 г.), в соборе Кирилловского монастыря в Киеве (после 1146 г.), в Петропавловской церкви в Смоленске (1146 г.) ив других храмах.

Исследования Н. В. Холостенко, посвященные Черниговскому собору, и А. Л. Монгайта следующей по времени постройке в Старой Рязани — Борисоглебскому собору, показали, что кладка этих соборов была побелена и расписана под настоящую белокаменную кладку романских построек Запада. Вытянутый по продольной оси план обоих соборов — в Чернигове и в Старой Рязани, а также, по-видимому, первое па русской почве широкое использование резных из белого камня архитектурных деталей и скульптуры (рис. 8, 9) также говорят о том, что здесь впервые на Руси византийские традиции, укоренившиеся в русском зодчестве предшествовавшего века, уступили с достаточной определенностью новым традициям — традициям зарождающейся романской архитектуры, которая, таким образом, может быть отмечена на русской почве уже в столь ранний период. Если учесть достаточно прочные в ту эпоху связи Киевской Руси с Западом (напомним, что дочь великого князя Ярослава Владимировича — Анна была французской королевой, а великий князь Изяслав Ярославович был в тесных связях с германским императором и польским королем и что, наконец, сам Олег Святославович провел четыре года на Балканах), то такая относительная синхронность развития архитектурных традиций не может вызывать удивления. Преемником этих новых традиций явилась северо-восточная Русь и именно Владимиро-Суздальское княжество, в храмах которого они получили яркое воплощение.


* 1 Б. А. Р ы б а к о в . Прикладное искусство Киевской Руси IX—XI вв. и южно-русских княжеств XII— XIII вв. История русского искусства, т. 1, М., 1953, стр. 234
* 2 ПСРЛ, т. 9, М., 1965, стр. 220 (1160 г.); т. 1, М., 1962, стр. 351 (1160 г.).
* 3 Г . Ф. К о р з у х и н а - В о р о н и н а . Рязань в сложении архитектурных форм XII—XIII вв. Сб. аспирантов ГАИМК, вып. 1, 1929, стр. 69—82.
* 4 А. Л. М о н г а й т. Археологические исследования Старой Рязани в 1948 г. Изв. АН СССР, серия истории и философии, т. VI, № 5, М, 1949 г., стр. 454—463.; А. Л. М о н г а й т . Старая Рязань, МИА, 49, М., 1955 и др.
* 5 Г. К- В а г н е р . Архитектурные фрагменты Старой Рязани. Сб. «Архитектурное наследство», № 15, М., 1963, стр. 20.
* 6 А. А. Ш а х м а т о в . Древнейшие судьбы русского племени. Пгр., 1919, стр. 35, А. Л. М о н г а й т . Рязанская земля, М., 1961, стр. 98.
* 7 ПСРЛ, т. 9, М„ 1965, стр. 172 (1147 г.), 229 (1169 и др
* 8 Все исследователи придерживаются того мнен что первым каменным собором Старой Рязани б именно Успенский. О раскопках XIX в. см.: Д. Т и х м и р о в . Исторические сведения об археологических и следованиях в Старой Рязани. М., 1844 г.; А. С е л и в ; н о в . Отчет о раскопках в Старой Рязани. ТРУА вып. 3, Рязань, 1888, стр. 154—164.
* 9 А. Л. М о н г а й т . Ук. соч. стр. 98.
* 10 Н. И. Б р у и о в. Архитектура эпохи древнерусск го государства и периода феодальной раздробленное" Руси. История русской архитектуры. М., 1956, стр. 3. Ю. С. А с е е в . Архитектура южной и западной Рус в XII—XIII вв. Всеобщая история архитектуры, т. I М.—Л., 1966, стр. 576; Н. Н. В о р о н и н . Зодчеств владимиро-суздальской земли. История русского искусства, т. 1, М., 1953, стр. 391 и др.
* 11 ПСРЛ, т. 1, стр. 173; т. X, стр. 22. 12 Д. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 6.
* 13 А. В. С е л и в а н о в . Отчет о раскопках в Старой Рязани, стр. 161.
* 14 Упоминается в связи с событиями 1237 г. в «Русском времянике», ч. 1, стр. 113, 116.
* 15 Упоминается под 1258 г. в ПСРЛ, т. 1, стр. 203.
* 16 Г. Ф. К о р з у х и н а . Ук. соч., стр. 17.
* 17 Н. Н. В о р о н и н. Ук. соч. стр. 391.
* 18 К. Н. А ф а н а с ь е в . Построение архитектурной формы древнерусскими зодчими. М, 1961, стр. 93—95.
* 19 Ю. С. А с е е в. Ук. соч., стр. 576.
* 20 А. Л. М о н г а й т . Раскопки в Старой Рязани,
стр. 461; Его же, Старая Рязань, стр. 70.
* 21 Г. К- В а г н е р. Ук. соч., стр. 20.
* 22 Г. К. В а ш е р. Ук. соч., стр. 19—20.
* * А. Л. Монгайт считает их размеры одинаковыми.
См. М о н г а й т А. Л. Старая Рязань, стр. 78 и 87.
* 24 Б. А. Р ы б а к о в . Архитектурная математика древнерусских зодчих. СА, 1957, № 1, стр. 92.
* 25 С а м а р я н о в . Извлечение из дела о построении каменного храма или часовни в с. Старая Рязань. ТРУАК, т. III, Рязань, 1888, стр. 35—103.
* 26 А. Л. М о н г а й т . Старая Рязань, стр. 76.
* 27 Там же, стр. 13.
* 28 «Северная Пчела», Спб., 1836. № 129 162 265 274, 280 и 297.
* 29 Там же, № 297, стр. 1186.
* 30 Д. Т и х о м и р о в . Ук. соч., Объяснение к рис. IV-B.
* 31 «Северная Пчела», 1836, № 297, стр. 1185.
* 32 Там же, стр. 1186.
* 33 Д. Т и х о м и р о в. Ук. соч., стр. 15.
* 34 Г. Ф. К о р з у х и н а . Ук. соч., стр. 70.
* 35 Н. В. Х о л о с т е н к о . Архитектурно-археологическое исследование Успенского собора Елецкого монастыря в Чернигове. В сб. «Памятники культуры», вып. 3, М., 1961, стр. 60. * Размеры взяты по чертежу III, по масштабу в саженях XIX в., т. е. равных 2,13 м. По этому чертежу полная длина собора внутри равна 12,66 сажени, т.е. 26, 96 м. Прибавляя две тмутороканские сажени на толщину стен, получаем полную длину — 30 м. Ширина внутри по чертежу равна 7,95 сажени, т. е. 16,93 м., а с толщиной стен — 19,97 м. Разбивка собора, очевидно, производилась из расчета 20Х 13 тмутороканских саженей, т.е. 30,4x19,76 м. Размер собора Елецкого монастыря (по Н. В. Холостенко) 30 мх\9,7 м. 4—940
* 37 Это было вполне возможно, так как Рязань была тогда в ведении Чернигова. * И. М о р г и л е в с к и й. Успеньска церква Елецького монастиря в Чернигов!. — Чернипв i швшчне л1вобережжя. Киев, 1928, стр. 200. Г. Ф. Корзухина (Ук. соч., стр 77) также датирует Успенский собор Чернигова серединой XII в. на основе сходства его с другими датированными постройками. Однако последние были, по-видимому, лишь более поздним подражанием собору Елецкого монастыря.
* * Н. В. Х о л о с т е н к о . Ук. соч., стр. 67.
* 38 Г. К. В а г н е р . Ук. соч., стр. 19, 21, 22.
* 39 Н. В. Х о л о с т е н к о . Ук. соч., стр. 67. М. К. Картер считает собор Елецкого монастыря относящимся к XII в., очевидно, по традиции, так как не приводит доводов в доказательство своего мнения или в опровержение мнения Н. В. Холостенко. См. Картер М. К. Древний Киев, 1961, т. II, стр. 479—480; Зодчество древнего Смоленска. 1964, стр. 45.
* 40 В. И. Л е с ю ч е в с к и й . Вышгородский культ Бориса и Глеба в памятниках искусства. СА. т. VIII, М.—Л., 1946, стр. 238.
* 41 Н. И. Б р у н о в. О некоторых связях русской архитектуры с зодчеством южных славян. АН, № 2, М., 1952, стр. 13.

Перейти в начало страницы
 
+Цитировать сообщение

Ответить в данную темуНачать новую тему

 



Текстовая версия Сейчас: 8.12.2016, 5:09

Мы в соцсетях! Отказ от ответственности